В шелках озерных ты висла, янтарной скрипкой пели бедра? В края, где злоба крыш, не кинешь блесткой лесни. В бульварах я тону, тоской песков овеян: ..
Иногда со сна мурлычет. Открой мне дверь! Не понимаю, отчего он стал Хозяином: может, сожрал что-нибудь необыкновенное...
Голли был довольно своеобразным человеком. Он любил петь фальцетом сентиментальные баллады, искал сходство между собой и героями экрана, любил помечтать о том, как он будет играть главную роль...
Смотрите также:
Entrevistas a Tom Sharpe (Spanish)
Вы читаете «Блотт в помощь», страница 17 (прочитано 9%)
Возвращаться в разбомбленный Дрезден тоже мало радости: тот находился в
русской зоне, а кому охота променять благодать Южного Уорфордшира на злющие
сибирские морозы? Да и сомнительно, что Фатерланд, пусть даже побежденный, с
распростертыми объятиями встретит своего воина, который пять лет подряд
прикидывался итальянским военнопленным. Разумнее всего, решил Блотт, тут и
оставаться. Вот тогда-то его преданность роду Хэндименов и воздалась ему
сторицей.
Лорд Хэндимен сменил множество увлечений. Задолго до того, как мир
захлестнула мода на озабоченность экологией, он уже смекнул, что природные
ресурсы земли вот-вот совсем иссякнут, и собрался наладить хотя бы свое
домашнее хозяйство так, чтобы всем отходам находилось применение. Предметом
его особой страсти был компост. Блотт выкопал на огороде глубоченные
компостные ямы, куда сваливался весь органический мусор.
- Отходами разбрасываться не надо, - приговаривал граф, и в
Хэндимен-холле отходами не разбрасывались. Под руководством графа трубы
канализационной системы особняка были подведены к компостным ямам, и Блотт с
графом часами любовались на новые слои капустных кочерыжек, картофельных
очистков и экскрементов, которых с каждым днем становилось все больше и
больше. Когда яма заполнялась, Блотт выкапывал новую, и все начиналось
сначала. Результаты оказались поразительными. Огород дал невиданный урожай
гигантской капусты, кабачков и огурцов чудовищной величины. Зато летом в
доме появились полчища мух, тоже чудовищные. Наконец от них совсем не стало
житья, и леди Хэндимен, которая из-за этой утилизации отходов начисто
потеряла аппетит, решительно заявила: или мухи, или она. Блотт вправил
канализационные трубы на прежнее место, а граф, очевидно вдохновленный
плодовитостью мух, обратился к разведению кроликов. Блотт соорудил несколько
десятков клеток, расположил их рядами и в несколько этажей на манер
многоквартирного дома, и граф поселил туда самых крупных кроликов, каких
только удалось достать. Эта порода называлась "фламандские гиганты". Но
успех новой затеи графа тоже оказался далеко не бесспорным. Кролики уплетали
тонны зелени и овощей, а Хэндименам уже в горло не лезли пироги с
крольчатиной, кролики жареные, крольчатина тушеная и lapin a l'orange
{Кролик с апельсинами (фр.).}. Блотт сбился с ног, стараясь досыта накормить
прожорливых зверьков. А тут еще леди Мод, которой в ту пору было десять лет,
начитавшись сказок про злоключения кроликов, вообразила отца заклятым врагом
кроличьего рода и стала склонять кроликов к побегу, который сама и
организовала.
Когда в Европе разразился мир, "фламандские гиганты" в Клинской теснине
кишмя кишели. Но лорд Хэндимен к ним уже охладел. Теперь его занимали утки,
особенно порода хаки кампбелл - большого ухода за ними не требуется, а
яйценоскость у них огромная.
Страницы: (183) : <<
Тем временем:
...
"Ну, ничего, - думал он, - зато она стройная, этого нельзя отнять".
Около года прошло с той поры, как в городе Скородож поселился
отставной приват-доцент, доктор химии, Георгий Сергеевич Триродов. О нем в
городе с первых же дней говорили много, и больше несочувственно.
Неудивительно, что и две розово-желтые черноволосые девушки в воде говорили
о нем же. Они плескались водою, подымали ногами жемчужные и алмазные
брызги, и говорили.
- Как все это неясно! - сказала младшая сестра, Елена. - Никто не
знает, откуда его состояние, и что он там делает в своем доме, и зачем ему
эта детская колония. Слухи какие-то странные ходят. Неясно, право.
Эти Еленины слова напомнили Елисавете статью, которую она читала на
днях в московском философском журнале. У Елисаветы была хорошая память. Она
сказала, припоминая:
- В нашем мире не может воцариться разум, не может быть устранено все
неясное.
Она хотела припоминать дальше, но вспомнила вдруг, что для Елены это
не будет занимательно, вздохнула и замолчала. Елена взглянула на нее с
выражением привычного любования и преклонения, и сказала:
- Когда так светло, хочется, чтобы и все было ясно, как здесь, вокруг
нас.
- А здесь разве ясно? - возразила Елисавета. - Солнце слепит глаза,
вода горит и блещет, и в этом бешено-ярком мире мы даже не знаем, нет ли в
двух шагах от нас кого-нибудь, кто за нами подсматривает.
Сестры в это время стояли, отдыхая, по грудь в воде, у лугового берега
Скородени. Гимназист на корточках за кустом услышал Елисаветины слова. Он
похолодел от смущения, и на четвереньках пустился меж кустами от реки,
забрался в рожь, застыл на меже, и притворился, что отдыхает, что даже и не
знает, где река. Но никто не замечал его, словно его и не было.
Гимназист посидел и пошел домой с неясным чувством разочарования,
обиды, недоумения...
ресурс Том Шарп (Thom Sharp)
