Он попрощался и покинул станцию. Я был раздражен тем, что говорил ему чепуху и тем, что он видел менянасквозь. &n..
Ягуар-альбинос (я?) по качающемуся мосту (что я вижу? где это? вот так онобыло на самом деле?) летит длинными красивыми скачками, белая смерть (ей бычерно..
Если Скури справится со своими обязанностями, ему покрайней мере обеспечена прибавка к зарплате, а если Бог того пожелает, егомогут назначить комиссаром поли..
Смотрите также:
Вы читаете «Флоузы», страница 1 (прочитано 0%)
Глава первая
Когда Локхарт Флоуз вносил на руках свою невесту Джессику, урожденную
Сэндикот, через порог дома номер 12, стоящего на изгибающейся полумесяцем
улице Сэндикот-Кресчент в местечке Ист-Пэрсли, графство Сэррей, он, можно
сказать, вступал в семейную жизнь таким же неподготовленным к ее радостям и
испытаниям, каким вошел в этот мир в тот понедельник, в пять минут восьмого
6 сентября 1956 года, когда в процессе появления на свет лишил тем самым
жизни свою мать. Поскольку даже лежа на жгучей крапиве, которая стала ее
смертным одром, мисс Флоуз упорно отказывалась назвать имя отца ее ребенка и
провела последний свой час, перемежая завывания от боли руганью и
чертыханиями, ее собственному отцу, становившемуся теперь дедом, пришлось
самому окрестить младенца -- его назвали Локхартом -- и, рискуя собственной
репутацией, позволить ему до поры носить имя Флоуз.
Но, начиная с этого момента, Локхарту Флоузу не дозволялось более
ничего; ему было отказано даже в свидетельстве о рождении. Старый Флоуз
позаботился об этом со всем тщанием. Раз уж его дочь оказалась настолько
лишена всяческих понятий о приличиях, что родила ребенка, неизвестно от
кого, прямо во время охоты на лисят, под каким-то каменным забором, под
которым не стала бы рожать даже ее лошадь, обладавшая большим здравым
смыслом, нежели хозяйка, -- то старый Флоуз был преисполнен решимости
добиться того, чтобы внук вырос без пороков, присущих его матери. И в этом
он преуспел. В восемнадцать лет Локхарт знал о сексе не больше, чем в свое
время его мать о противозачаточных средствах. Его детство и юность прошли
под опекой нескольких экономок и домашних учителей, причем первые
подбирались по их готовности делить образ жизни и постель со старым Флоузом,
а вторые -- по их отстраненности от бренного мира.
Поместье Флоуз-Холл располагалось у Флоузовских болот, неподалеку от
гряды холмов, носивших название Флоузовых, в семнадцати милях от ближайшего
городка, на продуваемой холодными ветрами и поросшей вереском унылой
каменистой пустыне к северу от остатков возведенной еще римлянами
пограничной стены; и потому только самые отчаянные экономки и наиболее
отрешенные от реального мира учителя были способны какое-то время
выдерживать жизнь в этих краях. Но суровым существование тут делали не
только естественные условия. Старый Флоуз отличался крайней
раздражительностью, и потому целая череда наставников, дававших Локхарту
наиболее ценное из общего образования, должны были строжайше блюсти
требование, чтобы преподаваемая ими классика не содержала даже упоминаний об
Овидии; литературы же не следовало касаться вообще. Локхарта можно было
учить только испытанным добродетелям и целомудрию, а также математике.
Тем временем:
... Я преувеличиваю? Возможно, но
меня легко проверить - ведь с того года, о котором я пишу, Кобб почти не
изменился, а вот город Лайм изменился, и если сегодня смотреть на него с
мола, проверка ничего вам не даст.
Но если бы вы повернулись к северу и посмотрели на берег в 1867 году,
как это сделал молодой человек, который в тот день прогуливался здесь со
своею дамой, вашему взору открылась бы на редкость гармоничная картина. Там,
где Кобб возвращается обратно к берегу, притулилось десятка два живописных
домиков и маленькая верфь, в которой стоял на стапелях похожий на ковчег
остов люггера. В полумиле к востоку, на фоне поросших травою склонов,
виднелись тростниковые и шиферные крыши самого Лайма, города, который
пережил свой расцвет в средние века и с тех пор постоянно клонился к упадку.
В сторону запада, над усыпанным галькой берегом, откуда Монмут пустился в
свою идиотскую авантюру, круто вздымались мрачные серые скалы, известные в
округе под названием Вэрские утесы. Выше и дальше, скрытые густым лесом,
уступами громоздились все новые и новые скалы. Именно отсюда Кобб всего
более производит впечатление последней преграды на пути эрозии, разъедающей
западный берег. И это тоже можно проверить. Если не считать нескольких
жалких прибрежных лачуг, ныне, как и тогда, в той стороне не видно ни
единого строения.
Местный соглядатай (а таковой на самом деле существовал) мог поэтому
заключить, что упомянутые двое - люди не здешние, ценители красоты, и что
какой-то там пронизывающий ветер не помешает им полюбоваться Коббом. Правда,
наведя свою подзорную трубу поточнее, он мог бы заподозрить, что прогулка
вдвоем интересует их гораздо больше, чем архитектура приморских укреплений,
и уж наверняка обратил бы внимание на их изысканную наружность...
ресурс Том Шарп (Thom Sharp)
